Сила слабых

Жил-был Пёс. Самый обыкновенный дворовый пёс. Он не отличался ни красотой, ни статью, ни умом. Жизнь его текла размеренно и неторопливо, обычная собачья жизнь. Текла она себе, текла, не напрягая ни Пса, ни шумный мир, окружающий его. Пока однажды не встретилась ему Собака.
Странная такая Собака, старая и мудрая. Пёс никогда раньше не встречал таких умных собак. И поэтому, когда Собака позвала его, Пёс откликнулся. И жизнь его уже не текла ровно и плавно, а забурлила, зарокотала, закружила в водоворотах событий и стала странной-престранной.
Началось это с того, что Собака сказала ему: «Надо продлить наш род!» Дело было обыкновенное, и Пёс, по своему обыкновению, исполнил то, что велела ему Собака, без напряга и излишеств.
Обычно псы теряют интерес к своим подругам на время, пока те вынашивают и выхаживают потомство. Пёс не был исключением и мало интересовался нуждами приплода. Он и своё детство почти уже не помнил. Да, и что было помнить: детство, как детство, в меру голодное, в меру весёлое, словом, совсем обычное собачье детство.
Все предшественницы Собаки по столь важному для всех собак действу никогда не требовали от Пса более того, что он им давал. А получив вожделенный импульс на зарождение новой жизни, исчезали из жизни Пса: некоторые на время, иные навсегда.
Но Собака не исчезла, а повела Пса с собой. Повела туда, где он никогда не бывал. И хотя Пёс никогда не интересовался новыми местами, если его не гнал туда голод, он пошёл за Собакой, потому что привык подчиняться.
Правда, до сих пор, он подчинялся Силе, и это было разумно; подчинялся Зову самки, и это было правильно; подчинялся требованиям Голода, и это было необходимо. Чему он подчинился в этот раз, было непонятно. И если бы он был Вожаком, то заинтересовался, изучил и стал использовать столь совершенный механизм подчинения, каковой позволяет даже немощной самке, повести за собой здорового и крепкого Пса. Если бы он был Охотником, вольным и независимым, он разорвал бы невидимые путы, которые влекли его туда, куда он не был намерен идти.
Но Пёс был обыкновенным, привыкшим подчиняться, в этом и была Его сила, безропотного рядового члена стаи. Если бы кто-то более сильный и авторитетный в его стае запретил бы ему следовать за пришлой самкой, Пёс бы остался, не задумываясь и не печалясь. Но его никто не остановил, не запретил, не позвал за собой, и Пёс пошёл за Собакой.
По дороге он примечал те мелочи, которые могли ему пригодиться в его не хитром существовании: насытить и вернуть домой.
Пёс чувствовал, что странный его поводырь в неведомое, Собака, слаба телом, и жизненной энергии в ней осталось совсем немного, но Дух…  Пёс даже у матёрых вожаков своей стаи никогда не ощущал столь сильного внутреннего Голоса, воли которого невозможно было не подчиниться. Люди, и те, столь редко обладали таким могучим Духом, что почти не встречались Псу. Конечно, у всякого существа есть частичка той крепости Духа, которая позволяет ему выжить. Но у Собаки все частички души слились в одно мощное нечто, позволяющее ей совершать то, что до неё не удавалось, наверное, ни одной дворовой собаке.
Обычно слабые самки не заводят потомство и даже бросают его, не желая продлять слабый род. Пёс решил, что Собака привела его к своему логову для того, чтобы брошенное ею потомство, досталось ему в качестве награды за какие-то, неведомые его разуму, заслуги.
Пёс знал, что Охотники в своих дальних странствиях нередко лакомились щенками чужих для них кровей. И в этом не было ничего преступного. Животный мир, мир хищников и жертв, не допускает того, чтобы ради бесперспективного слабого существа погибал сильный представитель любого рода. Голод позволял съедать собрата, если иная пища отсутствовала. Выживать должен сильнейший – это Закон.
Сначала он подумал, что Собака была одинокой и привела его за собой, потому что брошенных ею кутят, некому будет есть. Но, оказалось, что у Собаке была своя стая, большая, сильная – её Стая. Стая, которая полностью подчинилась её выбору, как и он, чужак, подчинился её Воле.
Пёс и не думал претендовать на место в её стае. Пока у него была своя стая, надобности в том не было. Он просто стал ждать. Умение ждать – это сила слабых. Ни вожаки, ни охотники не использовали сиё умением так, как рядовые псы.
Когда потомство появилось, Пёс решил, что ждать осталось совсем недолго, и опять ошибся. Собака, как она ни была слаба, продолжала кормить щенков, буквально истощая себя непосильным бременем. Более того, Собака зачем-то ходила туда, где часто бывали люди, дающие еду, забирала её и приносила в логово. Сама она редко съедала то, что приносила. Члены её стаи делились с ней добычей гораздо более сытной и полезной, нежели человеческая пища.
Щенки же были столь малы, что никакая иная еда, кроме материнского молока, им не требовалась.
Он не понимал, зачем Собака так поступает с едой, но решил, что это нужно конкретно ему, может быть, даже не сейчас, а потом… Ведь она зачем-то привела его сюда, и не прогнала, не заставила влиться в свою стаю. Наверное, чтобы щенки набрали больше мяса, которого хватило бы Псу на какое-то время, когда Собаки не будет.
Да, он чувствовал, что при таком, с его точки зрения, неразумном расходовании своих жизненных сил, ей остаётся совсем недолго упорствовать в нежелании бросить потомство. И однажды это случилось. Он больше не слышал её стремления, не чувствовал живого запаха Собаки. И Пёс пошёл туда, где, по его мнению, надлежало находиться лёгкой добычи в виде несопротивляющейся щенячьей плоти.
И опять Пёс ошибся. Щенков в логове не было, но их запах был свежим. Пёс быстро взял след, и ведомый им, нашёл место, где они теперь пребывали. Оказалось, что и щенки, и их совсем уже неживая мать, находятся за высоким каменным забором.
Пёс уже достаточно пожил на свете, чтобы знать, что заборы ставят только люди; что земля за забором – это запретная зона для таких псов, как он. Люди охраняют свою территорию гораздо более жестокими методами, чем любой зверь. Зверь никогда не убьёт соплеменника, если тот преступил его границы, сразу, без предупреждения – не убьёт. А человек, мало того, что убивает сам, он ещё держит таких животных, которые совсем забыли, что они животные. Они стали рабами человека, и любой приказ господина исполняют, не задумываясь, не щадя собственной жизни и забирая чужую не ради пропитания, а по прихоти человеческой.
Поэтому Пёс нашёл лаз в заборе и стал наблюдать.
Как он и ожидал, люди, обустроив логово вновь обретённым питомцам, разошлись на ночь по своим норам, очень дальним, к слову сказать, норам.
А детёныши, наперекор его ожиданиям, были сыты и сладко спали, свернувшись все семеро в единый пушистый ком.
Он не полез в нору к щенкам, а неспешно покинул территорию, обжитую людьми.
Отметив про себя, ещё одну странность, связанную со странной Собакой: люди не прогнали её осиротевших щенков, как это частенько случалось на пёсьем веку, а взяли их под свою опеку. Пёс не решился покинуть это странное место.
Он остался и стал ждать. Пёс первый раз остался на свободе. Первый раз не было ничьих повелений: что ему делать, а от чего воздержаться.
Он отбился от своей стаи и не хотел, пока ещё не хотел, в неё возвращаться. Что его держало тут, рядом с чужими, не по сути чужими, а по обстоятельства, щенками, он не понимал. Его никто не звал присоединиться к этой нарождающейся стаи, но никто и не гнал. Видимость свободы опьяняла, и однажды Пёс, преодолев естественный страх перед людьми, вышел туда, где человек обычно кормил щенков.
Пёс уже знал, что щенков кормит не один человек, а несколько, и каждый из них вёл себя со щенками по-разному. Многие чаще ласкали и играли с ними, принося не еду, а лакомство. И щенки радостно встречали именно их, играющих и ласкающих.
Но Пёс, наш самый обыкновенный пёс, знал одну простую истину: игра и ласка хороши только на сытый желудок. И вышел он не к ласковым забавным человечкам, а к тому, кто, по его мнению, не просто знал толк в собачьей еде, а вёл себя в щенячьей стае, как истинный вожак. Человек всё делал правильно, кроме одного: он не подавлял щенков, не заставлял их подчиняться.
И Пёс решил исправить эту оплошность человека. Научить щенков подчиняться, оказалось, проще простого: один рык, и маленький зверь, подчиняясь грозной силе, падает на спину, выражая тем самым готовность исполнить любое требование того, кто сильнее.
Человек продолжал приносить еду. Псу тоже перепадало. Казалось, все были счастливы. Пока однажды, забывшись, Пёс не отдёрнул одного из малышей в присутствии Человека во время кормёжки.
В понимании Пса, он всё сделал верно. А Человек отогнал Пса от щенячьей кормушки.
Он не кричал, не бил, а встал между Псом и ребятнёй. Не было произнесено ни единого слова, но все участники сразу и навсегда поняли, что Человек в этой стае главный.
Пёс ушёл и не появлялся среди детворы гораздо дольше, чем уже было принято. Ему первый раз в жизни нужно было принять самостоятельное решение: бросить всё и уйти в свою (такую привычную!) собачью жизнь или принять условия Человека.
Нет, если бы Человек, этот конкретно человек, (Пёс чувствовал природную, глубинную, животную его Силу!) позвал его с собой, он, не задумываясь, как несмышлёный щенок, бросился бы за ним. Но Человек не звал Пса. У этого Человека уже был Пёс, свой домашний Пёс, и никакого другого Человек заводить не собирался.
Стая или Человек?!
Пёс плёлся обратно в ту тихую уютную гавань громадного людского океана, в которой росли его дети. Пёс знал, что он никогда не станет домашним псом Человека – Человек не хотел этого, и никогда не станет вожаком их стаи – Человек не допустит этого.
И, всё таки, он шёл туда, где его не ждало ничего из того, к чему он привык, что считал незыблемым и нерушимым — правильным.
Пёс уже не подходил в присутствии Человека на то место, где обычно кормились щенки, но принимал подачки с человеческих рук.
Время шло. Щенки уже превратились во вполне сносных: и с виду, и в повадках, подростков. Псу всё сложнее становилось сдерживать глубинные звериные порывы натуры, требующей заняться жёсткой расстановкой сил.
Каждый уходящий день умалял его шансы выйти победителем из бескровной схватки человека и зверя – воли и силы.
Однажды Пёс пересёк ту невидимую черту, которую провёл Человек между его, пёсьим миром, где живут по законам стаи, и своим: миром, где правит Человек. Досталось при этом самому маленькому из щенков…
Человек… О! Если бы это был здоровенный мужик с дубиной или плёткой! Пёс, наверное, не чувствовал бы себя столь униженным.
Но на защиту щенка встала хрупкая девчушка.
Девочка стояла и смотрела в глаза Пса. Пёс мог броситься на неё. Мог в несколько метких бросков раскидать на кучу кровавых кошмаров всю её щенячью идиллию. Мог развернуться, уйти и забыть, как уже забыл очень и очень многое. Мог… Но стоял и смотрел на девочку, силясь понять, что же удерживает зверя, и чем владеет человек, чьи детёныши, не осознавая собственной глубинной звериной мощи, играючи подчиняют себе зверей.
Пёс одним махом мог прекратить все эти странности, но сел под взглядом ребёнка и опустил глаза. Хвост опустился сам.
— Уходи! И не возвращайся! – сказала девочка
И Пёс ушёл. Ушёл навсегда в свою обычную собачью жизнь. Шёл он долго-долго, а жизнь, его обычная собачья жизнь, никак не встречалась на его пути.
Он устал и завалился в первую попавшуюся яму, чтобы уснуть и забыть всё то, что мешало ему вернуться в прежнее состояние спокойной размеренности. И уже почти провалившись в сон, Пёс почувствовал, что кто-то маленький и беззащитный притулился рядом с ним.
Да, это был тот самый щенок, из-за которого Пса прогнала девочка. Щенок почему-то не остался в стае, а последовал за ним, изгоем и задирой.
Почему щенок выбрал его, а не девочку, Пёс не понял. Но вспомнил, что Человек всякий раз старался накормить всех щенков, и оставлял немного еды для тех, кто запаздывал ко времени кормёжки.
Пёс повернул обратно. И щенок последовал за ним. Путь, казался, намного короче, потому что Пса вело чувство долга, ответственности за того, кого он пытался подчинить своей силе.
Когда они вернулись, Человек их встретил молчаливым одобрением поступка Пса под радостные вопли братьев маленького скитальца.
Щенок подбежал к Человеку и упал на спину, виновато махая хвостиком, как бы прося:
— Я твой! Возьми меня в свои Собаки!
— Нет! – сказал Человек – Ты вольный Пёс, и домашним делать тебя я не хочу.
Наверное, нашёлся другой добрый человек, который назвал щенка Своим Домашним Псом, потому что неугомонный странник как-то ушёл и больше не появился в стае.
Пёс видел, что Человек каждый раз подолгу смотрит вдаль и ждёт, что из неё появится его самый маленький питомец. И Пёс ушёл на поиски щенка. Если бы он сразу кинулся на его поиски, то, наверное, нашёл бы, но время запутало следы щенка, и Пёс решил вернуться к Человеку, вернуться ни с чем, и вновь поймать его печальный взгляд…
Но Судьба, наконец, сжалилась над Псом, и на его пути к Человеку подарила ему встречу с совсем маленьким, совсем чужим и совсем несмышлёным щенком. Пёс принял дар судьбы и привёл малыша к Человеку.
Человек принял правоту Пса в том, что пришлый щенок будет целиком и полностью на ответственности Пса.
Теперь еду, получаемую от Человека, Пёс берёг для своего Щенка, отгоняя от неё подопечных животин Человека.
Человек не препятствовал Псу исполнять роль покровителя, если Пёс при этом не пересекал ту невидимую черту, которую провёл между ними Человек в начале их знакомства.
В отсутствии же Человека, Пёс жёстко пресекал все попытки других щенков хоть мало-мало ущемить его приёмыша.
А приёмыш, как это бывает со всеми избалованными детьми, настолько осмелел, что стал задирать остальных щенков. Пёс тут же подбегал к конфликтующей молоди, и на правах сильнейшего ввязывался в поединок.
Человек несколько раз бы свидетелем столько кардинально разнящихся: для своего и чужих, воспитательных мер, но не вмешивался.
Не вмешивался долго. Щенки стали лебезить перед Псом, опрокидываясь перед ним навзничь.
И Пёс решил, он, наконец-то, стал вожаком, хотя никогда и не мечтал об этом.
Пёс многому научился от Человека, и до много дошёл собственным умом, но опять ошибся. Ошибся в главном. И Человек замкнул черту, которую не должен был преступать Пёс.
Как-то утром Человек накормив щенков, не обижая своим вниманием ни Пса (в отдалении!), ни его Щена (вместе со своими!), уже собирался уходить… Щенки всей гурьбой бежали за ним, провожая до дверей.
И только один увалень решил ещё раз наведаться на место кормёжки… Пёс, который считал, что время его настало (ведь Человек уходил!), рванулся наперерез недотёпе и жестоко пресёк его попытку побродить среди крошек бывшей еды.
Малыш даже не заверещал. Они все уже привыкли к аргументам клыков, и воспринимали, как должное.
Человек уже был вне зоны видимости.
Нюх?! Это беда Человека: он не чувствует даже запаха страха!
Нет, что-то неведомое зверю, заставила Человека вернуться.
Что Пёс сделал неправильно? Почему возвратился человек? Зачем все щенки, кроме свеже-побитого, сгрудились возле человека, включая его пёсьего подшефного? Пёс не понял, но уловил совсем другое: Человек демонстрировал свою власть Псу…
Человек сел на корточки и протянул руку к одному из щенков. Руку, которая до той поры никогда не касалась его шелковистой шерстки. Пёс это знал точно, потому что каждый раз при встрече тщательно обнюхивал щенков и ни разу не уловил запаха этого Человека.
Щенок радостно завилял хвостом. Это уже был щенок не его стаи, а Человеческий Пёс, ещё не осознававший этого, но уже беспредельно храбрый и послушный воле Человека.
Пёс отступил на шаг. Их взгляды встретились. И как тогда с девочкой, сейчас взгляд человека забирал у Пса саму возможность подчинять, пока только этого конкретного щенка, на чьей лохматой голове лежала человеческая рука, чей запах впитывала шкура зверя, чтобы раз и навсегда запомнить его, как самый главный и самый важный запах в своей жизни.
Уникальный, неповторимый запах ладони, даровавшей пищу, в тот сложный момент, когда зверь был слаб, беспомощен и голоден. Запах руки, защитивший зверя от неумолимой силы дикого животного. Запах Человека, создавшего невмешательством стаю равных возможностей.
Человек смотрел в глаза Псу, а Пёс продолжал отступать. Хвост предательски путался в ногах, не позволяя Псу даже сесть, чтобы подумать, осознать, собрать силы для противления.
— Мой! – говорили глаза Человека, позволяя руке обласкать ещё одного лохматого счастливчика.
— Мой! – и третий щенок с преданностью заглядывает в лицо Человека.
— Мой! – продолжает молча повелевать Человек
А Пёс – пятиться, с ужасом осознавая, что и его приёмный отпрыск может угодить под ласкающий жест Человека.
— Мой! – пятый щенок восторженно затряс оглаженной башкой.
— Мой… – подумал, сдаваясь, Пёс, и готовясь покинуть сей приют щенячьего восторга со скорбным оскалом побеждённого.
— Нет. – сказал Человек, подходя к тому щенку, с которого начался это необычный поединок. Щенок, перепуганный настолько, что боялся сдвинуться с места, переводил затравленный взгляд с Человека на пятившегося от них Пса, принял на свою голову ласкающую руку Человека так, как росу принимает цветок, ещё не верящий, что ночь миновала, и утро согревает его.
— Мой! — заключил Человек.
Пёс, если бы он был тем обыкновенным псом, что когда-то (так, кажется, уже давно!) повстречала Собака, уже драпал бы со всех своих собачьих ног, вдруг встал, как вкопанный:
— А Мой?! – взмолился Пёс – как же теперь мой? Что ты, Человек, сделаешь с моим щенком?
— Ничего… – улыбнулся  Человек – Он твой!
Присел и погладил подбежавшего к нему самого маленького щенка.
— Мой… будет моим, — думал, уходя, Пёс. – пока кто-то более сильный не позовёт его в свою стаю. Но и я, и он, всегда будем помнить запах Человека, оставившего нам свободу выбора.
***
Фото: http://vk.api.gunnet.ru/crimea_cruelty_free?z=photo-79766179_357097596-79766179_209628957
© Copyright: Ольга Абайкина, 2015
Свидетельство о публикации №215112501370

About Бредущая по граблям

"Ольга: "оль" - это "бурлящий хмель". "га" - движение. могу даже пошутить:"это беспокойная пьяная баба, бредущая вдоль дороги России". На самом деле бурлящий хмель символизирует активное движение." М. Задорнов - "Русский для коекакеров" *** Слова, как значите вы много, Когда лишь начата дорога, Как мало даже Слово значит, Когда душа от горя плачет…
This entry was posted in Бредущая по граблям and tagged , , , , , , , , , , , , , , , , , , . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий